ДТП с Жовтисом писали на видео?

Автор: Ирина МЕДНИКОВА

«К нам поступило сообщение о том, что родственникам погибшего была показана пленка, как машина Жовтиса сбивает его, – рассказал вчера в Алматы на пресс-конференции Сергей Дуванов, комментируя решение суда по апелляции правозащитника. – Делайте выводы – что это за пленка, откуда она могла появиться или это фальсификация?»
More...
К сожалению, представители штаба, по словам г-на Дуванова, не смогли убедить людей, которые ее видели, сказать об этом в суде. «Их можно понять, потому что давление на них оказывалось очень сильное», — заметил по этому поводу журналист и добавил, что человек, видевший эту пленку, понимает: если расскажет об этом в суде, у него будут большие неприятности.

На вопрос, опознали ли родственники на пленке самого погибшего, Сергей Дуванов ответил, что это трудно было сделать.

- На пленке — ночь, очень трудно опознать, но их уверяли, что это факт того, как машина Жовтиса наезжает на Каната. Вот и делайте выводы: если пленка существует, то кто убил Каната? — повторил свой вопрос
г-н Дуванов.

Рассказанная защитниками Евгения Жовтиса история порождает множество вопросов. Два главных. Означает ли существование такой записи, что ДТП было подстроено и записано? Или запись была сделана в ходе следственного эксперимента, а потом с ее помощью просто пытались «надавить» на родственников?

Второе предположение, кстати, подтверждают угрозы в адрес матери погибшего в ДТП Райхан Молдабаевой, о которых рассказала на пресс-конференции правозащитник Роза Акылбекова. По ее словам, матери сказали дословно так: «Твоя жизнь не дороже Нуркадилова».

Эти неожиданные новости повергли в шок журналистов, хотя, казалось бы, уже трудно было чему-либо удивиться после устроенных полицейскими гонок с преследованиями, которыми сопровождалась поездка прессы на судебный процесс в Талдыкорган.

Адвокат правозащитника Виталий Воронов на в очередной раз прозвучавший вопрос, считает ли он приговор политически мотивированным, эмоционально ответил, что «считает его дебилистически мотивированным», а тех, кто это все затеял, — «дебилами». «И пусть подадут на меня в суд и докажут обратное!» — резюмировал адвокат.

Источник: Газета "Голос Республики" №41 (122) от 23 октября 2009 года

Два года «Ак орду» украшал старый герб

Автор: Елена Ильич

В «Ак орде» перемены налицо. Герб, который украшал главное здание страны, сняли. В среду вечером, причем когда уже начало темнеть, возле резиденции президента появились рабочие. С помощью крана с многометровой стрелой люди поднялись на крышу и начали снимать герб.
More...
Видимо, пока глава государства находится с рабочим визитом в Турции, замену решили провести незаметно.

По некоторой информации, герб сняли в связи с изменением его стандарта, который приняли, кстати, уже два года назад. Еще летом 2007 года парламент страны внес изменения в Закон «О государственных символах Республики Казахстан». Новшества коснулись размера и даже цвета. То есть государственный символ, который украшал фасад «Ак орды», уже больше двух лет не соответствовал казахстанскому законодательству.

Как раз сегодня в Алматы прошел «круглый стол» по государственной символике. Специалисты с импровизированной трибуны заявляли, что символы страны, как президент, неприкосновенны.

- Государственный символы — это символы нашей страны, и изменять их и тем более как-то интерпретировать по-своему, и тем более искажать, например, гимн, который должны знать все граждане Казахстана, — это кощунство, и таких людей надо очень сильно наказывать, — возмущенно сказала проректор КазНАУ Дина Джусубалиева.

- Мы, конечно, должны наказывать тех людей. Потому что эти символы, государственные символы, — это лицо нашей страны, лицо нашей нации. В этой связи мы должны всех наказывать, которые неправильно используют, — вторил старшему товарищу исполнительный секретарь молодежного крыла «Жас Отан» Бахытжан Нарымбетов.

Но, как только речь зашла о том, что несоответствие и нарушение закона оказалось прямо на глазах — и не где-нибудь, а на фасаде резиденции, возмущенные граждане поменяли свою точку зрения и стали высказываться более аккуратно.

- Я впервые слышу эту информацию, поэтому мне трудно что-либо сказать. Но, мне кажется, «Ак орда» — это фактически резиденция президента, и там в первую очередь должна вся эта символика сохраняться в том виде, в котором она была утверждена официально. Поэтому, наверное, люди должны были следить за этим и своевременно менять, — выразила свое мнение Дина Джусубалиева.

Бахытжан Нарымбетов и вовсе заявил о том, что такие каверзные вопросы не следует задавать, но, подумав, все же выдал:

- Если над «Ак ордой» поменяли этот герб, я думаю, это уже что-то означает. У казахов есть выражение: рыба гниет с головы, и если правительство, государство, администрация президента увидели это и поменяли это вовремя, я думаю, другие госорганы, местные исполнительные органы, должны последовать этому примеру.

Зато, в свою очередь, тому, что «неправильный» герб висел над резиденцией президента, если не оскорбился, то явно не обрадовался автор этого государственного символа Шота Уалиханов.

- Они не должны искажаться. Но я об этом факте не знаю, но очень печальный факт, конечно, — сказал он.

В том, что герб на «Ак орде» не соответствовал стандартам, депутаты проблемы не видят. Наоборот, заверяют: хоть через два года увидели и поменяли, и то хорошо. Как говорится, лучше поздно, чем никогда.

- Там, видимо, что-то в размерах было. В свое время, когда повесили герб, этого закона не было, поступил закон — пришло время — его поменяли. Я не вижу проблемы, — удивился вопросу сенатор Евгений Аман.

Впрочем, работы по устранению недостатков продолжались несколько часов. И уже к вечеру резиденцию президента украшал новый герб. Его изготовили по спецзаказу. Так что, видимо, о том, что старый государственный символ не соответствовал законодательству, глава государства вряд ли узнает.

Карл у Клары украл кораллы?

Автор: Нурахмет КЕНЖЕЕВ

На фоне других судебных процессов с политической подоплекой суд по делу «БТА Банка» как-то затерялся. Похоже, это вполне устраивает «дирижеров» из КНБ: по неофициальной информации, к некоторым адвокатам, позволившим себе пообщаться с журналистами, подходили «искусствоведы в штатском» и прямо намекали, что не приветствуют подобных вольностей.
More...
Понять их можно — пока из материалов судебного следствия невозможно установить факты хищений в «БТА Банке». Не верите? Но вот что вылезло в ходе уже состоявшихся судебных рассмотрений.

Без вины виноватые

Следователи КНБ расценили как преступление выдачу банком кредита одной компании, однако в зале суда выяснилось, что заемщик не только погасил сумму основного долга в размере 8 миллиардов 721 миллион 412 тысяч тенге, но и выплатил банку вознаграждение в сумме 1 миллиард 514 миллионов 506 тысяч тенге.

В связи с этим встал вопрос: а в чем состав преступления и что украдено у «БТА Банка»?

По другому эпизоду кредит, выданный на девелоперский проект, также был представлен обвинением как хищение. Но если сумму кредита просто поделить на площадь земельного участка, а это 20 с лишним гектаров, то вместе с проектными работами стоимость сотки получается всего $14 тысяч, что даже по нынешним кризисным временам намного ниже рынка. И земля эта никуда не делась. Более того, по решению суда данная земля передается «БТА Банку», и хотя процесс оформления не завершен, налоги за нее государству уже платит банк.

Еще одна «виноватая» компания на сегодняшний день располагает реальными активами, свидетельствующими, что кредит «БТА Банка» никуда не делся. А это ни много и ни мало как земельный участок общей площадью 3,383 га в квадрате улиц Аль-Фараби, Фурманова и Мендыкулова плюс административное здание площадью 9 тысяч квадратных метров, которое ежемесячно генерировало $90 тысяч дохода.

Судим до реанимации

В ходе судебного заседания адвокаты также пожаловались судье, что не могут обеспечить защиту своих клиентов, так как в следственном изоляторе в комнатах для свиданий установили стеклянные перегородки.

В результате адвокаты и подзащитные вынуждены громко перекрикиваться на радость надзирателям и следователям, а про адвокатскую тайну, возможность совместного изучения документов, и подготовку к защите даже вспоминать не приходится.

В среду заседание суда не состоялось по экстраординарной причине — одного из подсудимых срочно прооперировали по жизненным показаниям из-за проблем с желудком.

Как нам стало известно, человек, оказавшийся на хирургическом столе, давно жаловался на состояние здоровья, но следователи КНБ отказывались принимать их во внимание, в том числе не позволили провести медицинское обследование в стационарных условиях. В результате обострение болезни привело к экстренному хирургическому вмешательству.

Не правда ли, сильно похоже на историю с Джакишевым? Складывается ощущение, что доводить подсудимых до экстренной госпитализации становится у следователей КНБ нехорошей традицией.

...Но теперь, судя по всему, судебный процесс по делу «БТА Банка» будет приостановлен как минимум на пару недель — до выздоровления подсудимого, когда он сможет присутствовать в зале суда. Впрочем, зная следователей КНБ, возможны варианты...

Источник: Газета "Голос Республики" №41 (122) от 23 октября 2009 года

Памятник вождю

Автор: Колонка редактора

Если экономика не дышит оптимизмом, то во внутренней политике индустриально-инновационные достижения страны налицо: неприкрытая лесть в адрес Нурсултана Назарбаева переросла масштабы индивидуального, малого и среднего предпринимательства и уже ставится на конвейер.
More...
Осталось чуть-чуть повысить квалификацию ответственных менеджеров, прибавить немного энтузиазма исполнителям, ликвидировать протечку капелек дегтя со стороны независимых журналистов – и все будет ОК.

Нынешняя неделя доказала это со всей суровой очевидностью. Сразу три видных государственных деятеля внесли свой вклад в дело возвеличивания первого президента и приукрашивания его места в новейшей истории: председатель Сената парламента Касым-Жомарт Токаев, аким Астаны Имангали Тасмагамбетов и премьер-министр Карим Масимов. Первые два выступили на церемонии открытия монумента «Казак Елі», последний — на заседании парламентской фракции правящего «Нур Отана».

Отдать первенство кому-либо из трех ораторов трудно, каждый имеет свои сильные и слабые стороны, но, признаем, все они очень старались (сравнительный анализ их выступлений на стр. 8).

И даже «Казахстанская правда» с ее обычными материалами про то, как повезло казахстанскому народу с Лидером и как бы мы, бедные, блуждали по Истории без его твердой руки, светлого ума и горячего сердца, не смогла составить конкуренцию Касым-Жомарту Кемелевичу, Имангали Нургалиевичу и Кариму Кажимкановичу!

Но каждое благое дело требует руководящей и направляющей силы, поэтому мы предлагаем:

во-первых, разработать стратегический план увековечивания имени и заслуг первого президента Нурсултана Абишевича Назарбаева на период 2010 — 2050 годов;

во-вторых, провести общенародный конкурс по определению титула, то есть слов, которые произносятся перед фамилией, именем и отчеством Лидера нации — например, Богом данный, Отец казахов, Светлейший и Непобедимый, Несущий свет в веках;

в-третьих, поскольку Казахстан страна демократическая и политическая конкуренция приветствуется, изменить процедуру выбора высших должностных лиц: пусть обязательным и главным элементом будет соревнование между кандидатами, кто лучше ЕГО похвалит.

Ну а про переименование Республики Казахстан в Ханство или Султанат мы говорить не будем, потому что, по нашему мнению, это перебор. Давайте просто назовем нашу страну Республикой имени Нурсултана Абишевича Назарбаева. Молодежную организацию «Нур Отан» предлагаем окрестить «Детьми Нуреке», а подростковую — «Внуками Нуреке».

Как вы думаете, с таким материалом нас примут на конкурс СМИ на тему, кто лучше похвалит первого президента Казахстана?

Источник: Газета "Республика" от 23 октября 2009 года

Над Казахстаном закружили «ястребы»

Автор: Мухамеджан АДИЛОВ

После того как суды оставили в силе приговоры правозащитнику Жовтису и редактору Есергепову, несмотря на нарушения в ходе первых судебных процессов, вряд ли у кого в Казахстане остались сомнения, что к власти в стране пришли «ястребы».
More...
Остается только понять их персональный состав, план действий и до какого предела они могут дойти.

Расспросив казахстанских политологов и проведя своего рода экспертный опрос в гражданском обществе, мы пришли к выводу, что на сегодняшний день в «Ак орде» доминирует троица: Карим Масимов — Тимур Кулибаев — Григорий Марченко и примкнувшие к ним Аслан Мусин и Амангельды Шабдарбаев. Именно их, кстати, чаще всего поминают и наши источники из Астаны, когда пересказывают нам последние известия из коридоров власти.

Причем наши источники утверждают, что первые трое определяют общую стратегию и тактику, непосредственно руководят борьбой с Аблязовым и контролируют дело Джакишева, а два последних занимаются всем остальным, включая борьбу с «Республикой», осуждение Жовтиса и Есергепова и прочие дела с политической составляющей.

Бытие определяет сознание

Удивительное заключается в том, что члены правящего триумвирата ни по отдельности, ни в совокупности раньше не числились в «ястребах».

Если вспомнить недалекое прошлое, то Тимур Кулибаев выглядел «душечкой» по сравнению с другими родственниками Назарбаева. Карим Масимов, особенно первые месяцы своего премьерства, воспринимался как удачливый предприниматель и грамотный госменеджер. Про Григория Марченко вообще молчим - он имел вполне оправданную репутацию неудобного человека, но профессионала и никогда, даже в самых критически настроенных по отношению к нему мнениях, не подозревался в «ястребиных» повадках.

Спрашивается, куда все это подевалось?

Поскольку члены правящего триумвирата не были в прошлом «ястребами», но сегодня проводят откровенно «ястребиную» политику, то единственным разумным объяснением этому является то, что бытие определяет сознание. Видимо, ситуация в Казахстане ухудшается с такой быстротой и неотвратимостью, что в Астане принято решение натянуть вожжи как можно сильнее. Чтобы, не дай бог, народ не понес и не скинул власть на каком-нибудь повороте истории.

Нас могут упрекнуть в наведении тени на плетень, тем более что, по словам того же Масимова, правительство под мудрым руководством Назарбаева успешно справляется с кризисом. Но давайте внимательно разберемся в ситуации.

Да, социальные расходы госбюджета пока не урезаются, но объем розничного товарооборота в стране упал заметно — люди стали меньше покупать, потому что им приходится экономить.

Правительство отказалось от части субвенций из Национального фонда, но, чтобы не допустить роста бюджетного дефицита, не стало понижать ставку корпоративного подоходного налога для бизнеса, как обещало ранее.

С 1 января следующего года будут повышены пенсии и социальные пособия, но повышение зарплат бюджетникам отложено на середину года. Повсеместно растут тарифы на электроэнергию, тепло, коммунальные услуги. Про безобразие с бензином вообще молчим — оно говорит само за себя.

Большой урожай зерновых стал не радостью, а проблемой, в том числе и потому, что в прошлом году весной Масимов ввел запрет на экспорт зерна и теперь складские остатки давят на рынок и делают отрасль убыточной.

Правительство вроде помогает дольщикам, но общественные движения последних — одни из самых активных в стране. И так сплошь и рядом: если даже что-то сделано госорганами не на словах, все равно положительное перекрывается или перечеркивается чем-то отрицательным.

И что сильно заметно - происходит дезорганизация, ослабление госаппарата. Это выражается не только в том, что заверениям и планам правительства, в том числе в области индустриально-инновационного развития, не верят ни бизнесмены, ни эксперты, ни гражданское общество, но и в том, что правоохранительные органы воюют уже не только с гражданами, но и между собой, коррупция продолжает процветать, а эффективность и качество госуслуг ниже всякой критики.

Но самые заметные изменения происходят в области внутренней политики. И выражаются они не столько в усилении оппозиции, сколько в ослаблении власти, падении ее престижа и активизации протестных настроений в обществе.

Три +два = «ястребы»

Теперь о том, почему это происходит. Можем высказать предположение.

Во‑первых, экономический и финансовый кризис резко сократил «кормовую базу» в стране. Доходов, как теневых, так и официальных, стало не хватать, и элитные группы влияния оказались вынуждеными бороться за сохранение своего статус-кво.

Конечно, внутриэлитная борьба была всегда, но сейчас она ужесточается и обостряется необходимостью уже не столько продвигать свои интересы или защищать их, а просто выживать экономически, разрушая попутно госвертикаль власти.

Во‑вторых, за последнее время окружение Назарбаева как эпицентра власти в стране заметно сузилось, из него был вытеснен или отодвинут ряд групп: некоторые навсегда, другие — на время. В результате у власти оказались триумвират в лице Масимова — Кулибаева — Марченко и примкнувшие к ним Мусин и Шабдарбаев.

Но чтобы сохранить свое приоритетное место, этой элитной группе нужно приподняться, возвыситься над конкурентами, вынудить оппонентов признать свое превосходство. Сделать это можно только одним способом - репрессиями, поскольку убеждения здесь бесполезны, а договариваться в Казахстане традиционно не любят и, похоже, не умеют.

То есть именно временщики, находящиеся у руля государства, заинтересованы в разворачивании репрессий против своих политических конкурентов. А заодно против гражданского общества и всех общественно-политических сил, способных оказать сопротивление, если вдруг на повестку дня встанет вопрос о передаче или наследовании верховной власти в Казахстане.

И именно поэтому эти репрессии приняли такой широкий, негибкий, демонстративный характер — таким образом казахстанцев приучают, что в суд могут отвести за руку любого — не только Нурсултан Абишевич, но и Карим Кажимканович, Тимур Аскарович и Григорий Александрович, а также другие члены этой элитной группы.

Логика выживания

К сожалению, мы уже не сомневаемся: все, происходящее в Казахстане за последний год, — это не ошибки отдельных чиновников, не случайное злоупотребление властью, не эксцессы исполнителей, а продуманная, организованная, спланированная кампания по запугиванию гражданского общества.

Зачем? Поясним на примере. Случайно или нет, но сообщение об условно-досрочном освобождении Жаксыбека Кулекеева появилось в тот же день, 20 октября, когда Алматинский областной суд объявил, что приговор Евгению Жовтису остался без изменений. И это весьма символично. Ведь оба судебных процесса получились громкими, вина подсудимых доказана следствием не была, справедливость приговоров подвергалась и подвергается жесткой критике со стороны общественности, которая откровенно сочувствует и Кулекееву, и Жовтису.

Но первый, получив три года лишения свободы за то, что сотням других высокопоставленных чиновников и топ-менеджеров нацкомпаний сходит с рук, замолчал, тихо отсидел полсрока и теперь вышел на свободу. И, похоже, именно это — наше молчание — нужно вышеупомянутому триумвирату, чтобы мы все склонили головы и молча принимали то, что нам скажут.

Теперь понятно, почему Масимов — Кулибаев — Марченко стали «ястребами»? Потому что этого требует политическая логика выживания, без этого их просто сожрут. Но самое страшное в другом: чтобы сместить уже этот, нынешний, триумвират, его конкурентам нужно проводить еще более «ястребиную политику». В результате такой эскалации Казахстан очень быстро может сравняться с Туркменистаном и Узбекистаном в области политических репрессий.

Кабмину Масимова - медаль за фантазии!

Автор: Евгения ПЛАХИНА

Президент Института развития Казахстана Магбат СПАНОВ считает, что ждать положительных результатов от правительства, в котором путают понятия ВВП и ВРП, не приходится.
More...
- Правительству надо медаль дать за его фантазии о положительном результате. Еще буквально две недели назад было заседание правительства, на котором, к сожалению, наверное, премьер не смог отличить ВВП от ВРП (валовый региональный продукт — авт.) и требовал повышения ВВП от акимов. С экономической точки зрения это неправильно и нереально! За ВВП отвечает премьер, — заявил нам г-н Спанов.

По мнению экономиста, самый определяющий показатель роста экономики — это результаты третьего квартала.

- У меня пока нет на руках результатов третьего квартала, но, похоже, они будут неутешительными. Я бы на месте правительства не оценивал бы так радужно перспективы экономики Казахстана. Мне кажется, будет минус.

Причем минус, по словам экономиста, это совсем неплохо.

- Если в Казахстане даже дойдет до минус 3 — 5, то это будет не хуже, чем в России, где рост экономики составил минус 10, — пояснил Магбат Спанов и добавил, что это пойдет на пользу и самому правительству.

- Я думаю, что если экономика Казахстана уйдет в минус, то это позволит правительству Казахстана наконец задуматься и начать действительно работать — не на словах, а на деле. А то как у нас решаются проблемы? Поговорили и разбежались, — заключил экономист.

Премьера спрашивать себе дороже

Автор: Александр УСТИНОВ

В ходе последнего пленарного заседания мажилисмены в очередной раз продемонстрировали свою зависимость от правительства. Если с самого начала сессии они требовали от премьер-министра лично прийти в парламент и ответить на острые вопросы..,
More...
то когда Карим МАСИМОВ наконец-то пришел защищать бюджет, депутаты вдруг присмирели и предложили вопросов ему не задавать.

В итоге, вместо того чтобы зубами вырывать из цепких правительственных лап миллионы и миллиарды тенге на различные социальные программы, мажилисмены одобрили проект трехлетнего бюджета почти в том же виде, в каком его внесло правительство. С чувством исполненного долга они отправили главный финансовый документ страны в верхнюю палату. Теперь это головная боль сенаторов.

Запросы не зачитывать

Вообще то, что происходило на последнем пленарном заседании, больше напоминало цирк-шапито, и это несмотря даже на то, что депутатам предстояло принять судьбоносное для страны решение — одобрить бюджет 2010 — 2012 годов, документ, по которому ближайшие три года будет жить вся экономика страны.

Устраивать клоунаду депутатам, конечно, не привыкать. Однако обычно они стараются делать это хотя бы не в присутствии посторонних — как правило, валяют дурака сами для себя — в своем узком кругу. На этот же раз зрителями циркового представления в нижней палате парламента стало почти все правительство во главе с председателем кабмина.

Первым начал чудить спикер Мажилиса Урал МУХАМЕДЖАНОВ, который попытался весьма оригинальным способом успокоить кого-то из депутатов: «С места не надо выкрикивать. У нас есть аудиосистема, купленная за солидные деньги, используйте ее», — сострил спикер.

Когда все расселись по своим местам и уже собирались приступить к традиционному чтению депутатских запросов, среди депутатов появились желающие «пожалеть» премьера и отложить оглашение запросов на потом, чтобы глава кабмина зря не сидел, не слушал и не тратил своего драгоценного времени даром.

К слову, каждый раз, когда премьер появляется в Мажилисе, обязательно находится сочувствующий, который и предлагает попусту не томить занятого человека почем зря. На этот раз таких депутатов оказалось целых два.

- Сегодня рассматривается очень важный вопрос. Это бюджет, — напомнил тем, кто еще не в курсе, мажилисмен Аманжан ЖАМАЛОВ. — Поэтому, я думаю, время это у нас займет больше, предлагаю депутатские запросы перенести на конец заседания.

- То же самое, первый вопрос — рассмотреть бюджет, — присоединился депутат Валерий ДОСКАЛОВ.

Видимо, как раз в этот момент премьер-министр с облегчением вздохнул, но отдельных депутатов уже сложно было остановить. Мажилисмен Тито СЫЗДЫКОВ, например, несмотря ни на что, все-таки начал читать свой депутатский запрос о зерне. Но не дочитал.

- Не перебивайте, пожалуйста, — ответил Сыздыков на призыв спикера замолчать.

- Это не по процедуре, — строго заявил в ответ спикер.

- Можно я выскажусь, — попросил Сыздыков.

- Отключите микрофон! Это что такое, в конце концов, — возмутился председатель Мажилиса, и микрофон депутату Сыздыкову отключили.

К министрам вопросов нет

После докладов чиновников, которых привел за собой в Мажилис премьер Масимов, депутаты по своему регламенту должны были задавать членам кабинета министров вопросы. Грех не воспользоваться такой возможностью, когда в зоне прямой видимости и досягаемости сидят премьер и министры экономического и социального блоков. А при определенных навыках, сопряженных с желанием, в любого из членов кабмина можно совершенно спокойно попасть туфлей.

Однако и тут депутаты проявили слабость и вслед за решением не читать депутатские запросы решили не задавать и депутатских вопросов. Это предложение внес мажилисмен Иван ЧИРКАЛИН, которого тут же поддержало большинство коллег.

Судя по реакции на это самого Масимова, нельзя было сказать, что он сильно расстроился. Депутаты же перешли к еще одной процедурной стадии — обсуждению. При обсуждении депутаты могут говорит все, что думают, и, самое главное, никто не может вступать с ними в диалог. Так что премьер и его команда снова расслабились и принялись ждать, когда все депутаты выговорятся.

А депутаты по существу почти ничего не говорили.

Тито Сыздыков сделал вид, что озабочен полугодовой отсрочкой обещанного повышения зарплат бюджетникам и даже предложил занять деньги в Нацфонде и за счет этих средств все-таки выполнить обещание с Нового года.

«Качество бюджетного процесса оставляет желать лучшего», — пожаловался мажилисмен Иван Чиркалин.

Остальные депутаты отрабатывали свой хлеб тем, что в очередной раз напоминали правительству о недофинансировании той или иной бюджетной программы в том или ином регионе.

Обсуждать нечего!

Когда обсуждение стало явно всем надоедать, инициативу в свои руки взял мажилисмен Владимир НЕХОРОШЕВ и поставил предложение ребром:

- Понятно, что ничто так не ранит душу, как осколки разбитой мечты. У каждого есть что-то там в заначке, какие-то вопросы. Я предлагаю прекратить обсуждение.

Инициатива вновь нашла единодушную поддержку у остальных парламентариев, и обсуждение проекта трехлетнего бюджета тут же прекратили.

Голосовали, конечно же, практически единогласно и, конечно же, только за. В итоге нефть по одобренному Мажилисом проекту бюджета в ближайшие два года будет стоить 50$, а в 2011 году подорожает всего на 10$. Прогноз по снижению инфляции — в лучшем случае с 8 до 7%. ВВП на душу населения к 2012 году вырастет почти на 1500$ и составит $8546.

Эти и прочие параметры трехлетнего бюджета мажилисменов вполне устроили. Документ отправился на дальнейшее утверждение в Сенат.

Суд по Жовтису был – правосудия не было

Автор: Ирина МЕДНИКОВА

Рассмотрение апелляции по делу правозащитника Евгения Жовтиса сопровождалось невиданными доселе скандалами. На трассе Алматы – Талдыкорган дорожная полиция и прокуратура делали все, чтобы не дать приехать на процесс матери погибшего.
More...
В зал, где проходил процесс, не пустили половину международных наблюдателей и журналистов...

Самого Евгения Жовтиса на суд не привезли — видимо, заранее зная, каким будет решение, полицейские решили судьбу не искушать и народ не провоцировать. Суд же, как наверняка уже знают наши читатели, в лице Ерхана Тотыбайтеги, Жанны Бердыкуловой и Жасамурата Сагымбекова оставил в силе приговор суда первой инстанции — 4 года лишения свободы в колонии-поселении. Но расскажем обо всем по порядку.

ГАИ — это только начало

В Алматинский областной суд 20 октября собрались ехать порядка ста человек — здесь были и представители международных организаций, и посольств, и НПО, и наблюдатели, и журналисты. Автобус и около десяти автомашин собрались возле центрального стадиона во вторник в половине восьмого утра.

На месте уже патрулировали сотрудники дорожной полиции. Они сразу подошли к водителям и попросили убрать со стекол плакаты «Свободу Жовтису!» и «Требуем справедливого суда!». По их словам, плакаты мешают водителю обозревать дорогу. Но когда журналисты достали правила дорожного движения и попросили показать соответствующую статью, те утратили уверенность и куда-то ретировались.

Тем не менее вокруг собравшихся оставалось небольшое оцепление из 4 — 6 полицейских, которые что-то докладывали по рациям. Стало ясно, что «операция» стартовала.

Полоса с препятствиями

Ехать решено было кортежем, медленно и внимательно, как во вражеском стане. Водители отмечали номера машин, которые преследовали нас, и пытались просчитать их действия — все, как на войне.

Ровно на середине пути поступил сигнал от временно исполняющего обязанности директора Бюро по правам человека Розы Акылбековой, которая заезжала в Баканас за матерью погибшего.

- Мама Каната попросила, чтобы ее забрали сегодня в суд, потому что лично хотела заявить в суде, что Жовтиса простила, — рассказала нам Роза Акылбекова, — и когда мы заезжали на территорию Банакаса, там уже стояли ГАИ и полиция, нашу машину остановили, проверили документы, попросили открыть багажник. Возле дома мамы Каната стояли четыре машины, которые охраняли ее всю ночь. Она вышла на дорогу, мы подхватили ее на ходу. На выезде нас снова остановили, проверили документы у водителя и пассажиров — причем только у женщин азиатской внешности. После того как я стала возмущаться — с каких пор ГАИ стало проверять пассажиров, нам вернули документы и отпустили.

Однако на участке трассы, где нет мобильной связи, машина с матерью погибшего снова была задержана. Пока полицейские проверяли документы водителя, в его стоявшую на обочине машину на глазах у четырех полицейских вдруг врезалась другая машина, водитель которой сразу проследовал в патрульный автомобиль и сел там «до востребования».

- Полицейские не были удивлены, — возмущенно рассказала Роза Акылбекова, — они сказали мне, что это авария и теперь нужно оформлять протокол, причем оформить его на месте отказались, а нас пытались увезти на экспертизу, устрашая тем, что если мы уйдем сейчас, то будем виноваты в ДТП. Наш водитель остался разбираться в ситуации, документы у него забрали, ну а мы пошли дальше пешком.

Навстречу женщинам тут же выехали две машины из основного кортежа сторонников Жовтиса, в одной из них наготове уже сидели журналисты. Подъехали они очень вовремя — полицейские как раз тащили Розу Акылбекову и Райхан Молдабаеву волоком в свою машину. Мать погибшего пыталась что-то им объяснить, а Роза Акылбекова сопротивлялась, упираясь ногами в землю.

Подоспевшие на помощь выскочили из машин буквально на ходу. Журналисты выхватили камеры, женщины начали кричать и... полицейские сразу отступили. Как всегда, ничем не мотивировав свои действия.

Путешествие продолжилось, уже сильно напоминая игру на преодоление препятствий. Водители все чаще говорили, что «это, как в боевике», а журналисты все больше ощущали себя военными корреспондентами.

Прокуроры «на хвосте»

После того как соратники Жовтиса отбили Райхан Молдабаеву, «на хвост» нам «села» прокуратура Талдыкоргана. Несколько частных машин марки Mitsubishi (одна из них с номерами B 656 SYM) сопровождали наши машины по трассе. О том, что это прокурор, сказала сама Райхан Молдабаева. И мы уже не сомневались, что у этого человека есть на наш счет креативный план.

И вот на перевале Архарлы (кстати, особо опасный участок дороги) нам открывается такая картина: поперек трассы, занимая обе полосы и обочины, стоит большой груженный КамАЗ, его кабина откинута, вокруг ходят 4 — 5 полицейских и их «помощники» — почему-то с веревками.

На вопрос: «Где водитель?» — все они дружно пожимают плечами и хором кричат: «Сами не знаем!» На вопрос: «Что здесь происходит?» — отвечают: «Старший там, у него спросите», — и показывают куда-то вдаль. Потом, увидев камеры, начинают деловито обвязывать веревками КамАЗ (!). Видимо, решили уволочь его на себе. В это время на трассе образуется пробка — порядка 30 — 40 машин с обеих сторон. Мы решили объезжать странный КамАЗ прямо по степи.

Вот так на опаснейшем отрезке дороги полицейские собственноручно создали аварийную ситуацию. Хотя водители, попавшие в пробку, вряд ли предполагали, что это часть политической операции по задержанию матери погибшего, которая не должна была появиться в суде.

Объехав КамАЗ-призрак, мы направились дальше, где нас ждала уже «безхозная» сенокосилка, стоявшая прямо поперек нашей полосы движения. Возле нее одиноко дежурил полицейский, который останавливал транспорт перед препятствием, помогая разъехаться. Видимо, решили тянуть время всеми способами, тем более что суд должен был начаться через десять минут, а до места назначения оставалось еще более ста километров.

Уже хорошо известные нам машины то и дело шныряли мимо нас, разворачиваясь поодаль и снова возвращаясь к нам «в хвост», — в общем, патрулировали базу. Мы даже хотели им посоветовать создать креативный департамент — потому что «препятствия» пока тянули на «троечку».

На следующем перевале нас ждал очередной патруль — классика дня. Остановив нас, сотрудник тут же обмолвился: мол, сказали четыре машины остановить. Проверив документы под камерами журналистов, он явно не знал, что говорить и делать дальше, поэтому отпустил.

Уже за тридцать километров до Талдыкоргана нас встретили местные — прямо перед нами со встречной полосы развернулась патрульная машина с госномером B330 KP и поехала перед нашим капотом со скоростью 30 -50 километров в час при разрешенной на этом участке скорости 70 километров. Опять попавшие «под раздачу» простые водители не могли понять, что случилось с полицейским: почему он виляет и едет одновременно на двух полосах движения, не давая никому себя обогнать и намеренно тормозя целую колонну машин?

Но худо-бедно мы добрались все-таки до Талдыкоргана и выполнили желание матери погибшего — доставили ее в суд. Сразу скажу, состояние ее было ужасное: она еле стояла на ногах после такого вояжа и была сильно напугана. От комментариев прессе она наотрез отказалась.

- Сегодня было доказано, что дело это политическое, — подчеркнула и пришедшая в себя Роза Акылбекова, — сегодня мать погибшего натерпелась больше, чем за два предыдущих месяца, — пришлось даже пешком убегать от гаишников. Вот так наши органы заботятся о потерпевшей в деле стороне.

Надо сказать, что и впустили Райхан Молдабаеву в суд не сразу, а минут через двадцать — только после того как судья принял соответствующе ходатайство.

«Суд открытый, но мы вас не пустим!»

Каково же было наше удивление, когда мы увидели, что большая часть приехавших толпится у ворот — в суд их не пустили, а ворота в здание тесными рядами охраняют порядка тридцати полицейских.

Попасть на заседание смогли только ряд представителей международных организаций, казахстанских НПО и СМИ, которые оказались первыми у входа.

За воротами с 14 до 19 часов простояли специально прилетевшие на заседание международные наблюдатели из Кыргызстана, Великобритании, Канады. Они спрашивали по несколько раз: «Ведь суд открытый? Почему не пускают?» Но только к вечеру мы удостоились разъяснений — оказалось, зал слишком мал, чтобы вместить всех.

По этому поводу высказалась и специально прибывшая из Страсбурга комиссар Международной комиссии юристов Карина Москаленко.

- Я в шоке, что вас не пропустили, что не обеспечено право на публичное судебное разбирательство и вы все остались за воротами. Как мне объяснили, суд не может всех вместить, но сказали вместе с тем, что есть специальная комната, куда идет прямая трансляция, и я думаю, что многих такая посильная помощь удовлетворила бы.

Кроме этого, г-жа Москаленко пояснила, что в приоритете ее наблюдения — информация о соблюдении процессуальных норм.

- И первый вопрос у нас возник, а почему, собственно, его (Жовтиса — ред.) нет в суде, мне показали норму УПК РК, которая, вроде как, обязывает суд обеспечить такую явку. Нас удивляет, например, также и то, почему он содержится в следственном изоляторе, как в некоторых странах называют — в крытой тюрьме, ведь он не был приговорен к такому наказанию? — эти вопросы комиссара пока остались открытыми.

Ближе к вечеру количество полицейских увеличилось втрое — их стало порядка восьмидесяти, и все они выстроились возле ворот суда. Так мы поняли, что скоро судьи огласят свое решение. И примерно через полчаса это произошло. Приговор суда первой инстанции оставлен в силе — Евгения Жовтиса ждут четыре года колонии-поселения.

...Стоит добавить, что правосудие для правозащитника закончится в Талдыкоргане, потому что в соответствии с законодательством в Верховный суд по делу небольшой тяжести адвокаты обратиться не смогут. Но остается жалоба в Комитет ООН по правам человека. Этот комитет еще не рассматривал ни одного дела из Казахстана. Возможно, первым будет именно дело Жовтиса.

Источник: Газета "Республика" от 23 октября 2009 года

Из «искры» возгорится пламя

Автор: Алла ЗЛОБИНА

В Уральске читатели создали комитет по защите газеты «Республика». В него вошли представители западноказахстанских филиалов партий «Азат» и «Алга!», компартии, движения «Поколение» и Союза воспитанников детских домов.
More...
Они готовят обращение к общественности с призывом создать Республиканский комитет в защиту свободной прессы.

- Если мы не поддержим свободную прессу и те демократические институты, которые у нас еще сохранились, у нас будет и монархия, и произвол, и все что угодно, — заявил на «круглом столе», посвященном ситуации в стране со свободой слова, профессор института АТиСО уральской Евразийской академии Кайнар Капанов.

Он убежден, что именно сегодня свободную прессу нужно активно поддерживать и главное — не оставлять «Республику» один на один с властью.

- То, что происходит с «Республикой», — это звонок и власти, — сказал он. — Власть не может бороться с этой газетой, она в этой борьбе неконкурентоспособна. Поэтому выбран физический вариант: нет «Республики» — нет проблем. Но общественности нужно четко понимать: страна повторяет сталинский опыт.

В этой ситуации, говорили участники «круглого стола», должны подать голос знаковые люди страны, общественные и журналистские организации, нужно добиться массовой поддержки газеты.

- Есть несколько причин, почему «Республика» оказалась в такой ситуации, — считает политолог, кандидат исторических наук института АТиСО уральской Евразийской академии Николай Осипов. — Газета все время ходит по краю бездны. Она вторгается в святая святых — финансы, в вопросы конфликтов между элитами, передела собственности.

По словам Николая Осипова, «Республику» читают далеко за пределами Казахстана, в тех же Штатах — в библиотеке Конгресса США — есть все экземпляры этого издания.

«Республику» читают далеко за пределами Казахстана, в тех же Штатах — в библиотеке Конгресса США — есть все экземпляры издания.

- Проблема и в том, что «Республика» — это «Искра» для Казахстана, но без большевистской партии, — продолжил политолог. — Газета, которая поднимает такие вопросы, которые впору поднимать общественно-политическим силам и партиям. Я смотрю на эту газету, смотрю на ОСДП, да они мелкота по сравнению с тем, что она пишет. Но это и есть самое страшное. Убить такую газету легко. Никого не устраивает газета умных людей, газета, которая хочет быть компетентной, независимой и не подвергаться массовому компостированию мозгов, а оставаться со свободными взглядами.

По поводу отказа типографий печатать газету участники «круглого стола» сошлись во мнении: «Почему по всей стране газета не может найти типографию, в которой может отпечатать очередной тираж? Система централизованная, а страх бежит впереди. Сейчас любой типографии, которая рискнет помочь "Республике", создадут массу проблем на местах. Сигнал уже пущен из центра».

- То, что сейчас происходит с «Республикой», — это, если хотите, ее золотая медаль, — сказал Николай Осипов. — Это высочайшая оценка значимости этой газеты. Значит, на что-то очень серьезное вышла газета, точно попала в какую-то точку.

Не исключил политолог и самодуров, которые всегда есть там, «наверху», и которые могли «напеть в уши» президенту. Но если отдан приказ не давать тем, кто делает «Республику», выпускать любую другую газету, то тогда, конечно, в стране происходит что-то совершенно страшное, считает он. Если так, то это сигнал для всей свободной прессы, в том числе и для оппозиционеров.

- Газеты «Республика», «Азат», «Алга», «Правда Казахстана»... — это последние бастионы свободы слова в Казахстане, — сказала в свою очередь коммунист Оксана Терновская. — И сейчас власть всячески пытается уничтожить эти бастионы. Задача и политических партий, и НПО, и общественности не допустить закрытия этих газет. По предложению участников «круглого стола», мы создаем оргкомитет в защиту газеты «Республика». Подумаем, какие еще акции провести. Соберем пресс-конференцию и постараемся донести до общественности эту проблему.

КНБ изъял из больницы медкарту Джакишева

Автор: Татьяна ТРУБАЧЕВА

«Вся история болезни Мухтара Джакишева изъята сотрудниками КНБ, они также стерли в компьютерах всю информацию, касающуюся моего подзащитного», – сообщил нам адвокат Нурлан Бейсекеев. Об этом ему рассказали врачи Республиканской клинической больницы Астаны, где с 17 по 21 октября проходил лечение бывший глава «Казатомпрома».
More...
Как рассказал нам по телефону г-н Бейсекеев, он с Жамилей Джакишевой только что вышел из Республиканской клинической больницы.

- Мы хотели получить медицинские документы Мухтара Еркыновича, чтобы обратиться к врачам, которым доверяем, чтобы они могли сказать, правильно ли было назначено лечение, полное ли диагностирование проведено, чтобы ответили на другие вопросы, связанные с состоянием его здоровья, — объяснил причину своего визита в больницу наш собеседник.

Однако, по его словам, врачи медучреждения сказали, что вся история болезни главного фигуранта «уранового дела» изъята сотрудниками КНБ, а сведения о нем, которые были занесены в компьютер, стерты. Медиков такое поведение силовиков весьма удивило.

Дело в том, отметил адвокат, что существует общий порядок, согласно которому «история болезни подлежит оставлению в архиве больницы, ведь пациент вновь может попасть в эту же больницу, тогда врачи смогут увидеть динамику его заболевания».

- Мы продолжаем думать, что от нас утаивают истинное состояние Мухтара Еркыновича, — сказал защитник.

Это подозрение подтверждает и то обстоятельство, что супруга арестованного до этого момента так и не смогла встретиться с заведующим кардиологическим отделением больницы, который наблюдал г-на Джакишева.

Справка «Республики»

17 октября, вечером, Мухтар Джакишев был переведен из СИЗО КНБ в Республиканскую клиническую больницу Астаны. Однако супруга экс-президента «Казатомпрома» и его адвокат узнали о госпитализации почти двое суток спустя — 19 октября, после обеда.

Вчера, 21 октября, Жамиля Джакишева получила разрешение на свидание с мужем. Свидание закончилось в семь вечера. Подробности той встречи мы узнали от самой Жамили Джакишевой сегодня утром, связавшись с ней по телефону.

- Мы с Мухтаром разговаривали, конечно же, в основном о его здоровье. Он сказал, что в субботу, 17 октября, у него началось головокружение. Фельдшер СИЗО в сердцах крикнула: «Да сколько уже можно!» — и вызвала врачей из госпиталя КНБ. Те осмотрели его и сказали: «Его уже невозможно здесь держать, нужно класть в больницу». После этого в следственный изолятор приехал консилиум врачей, среди них, со слов Мухтара, был даже министр здравоохранения. Они решили, что ему действительно нужна госпитализация, и в тот же день он был в больнице.

По словам врачей, у арестованного случился гипертонический криз. Его состояние улучшилось, давление держится в районе 150—160. Как сказала наша собеседница, ее мужу, конечно, плохо, но все-таки лучше, чем было до этого. «Сейчас видно, что человека лечат. В СИЗО он пил таблетки, которые ему давали, но толку от них никакого не было: состояние ухудшалось», — поделилась наблюдениями жена подследственного.

После двух часов дня в редакцию вновь позвонила Жамиля Джакишева. Она сообщила, что в клинической больнице ее поставили перед фактом: «Вашего мужа вчера вечером увезли обратно в СИЗО». Почему? На этот вопрос ей никто до сих пор не ответил.

Мухтара Джакишева опять вернули в СИЗО

Автор: Татьяна ТРУБАЧЕВА

Мухтара Джакишева, который в субботу был госпитализирован в Республиканскую клиническую больницу Астаны с гипертоническим кризом, опять перевели в СИЗО КНБ РК. Об этом «Республике» только что сообщила его супруга Жамиля Джакишева.
More...
Напомним, что 17 октября, вечером, Мухтар Джакишев был переведен из СИЗО КНБ в Республиканскую клиническую больницу Астаны. Однако супруга экс-президента «Казатомпрома» и его адвокат узнали о госпитализации почти двое суток спустя — 19 октября, после обеда.

Чтобы выяснить, куда и почему увезли г-на Джакишева, защитнику и Жамиле Джакишевой пришлось приложить немало усилий. Сначала адвокат узнал от фельдшера СИЗО, что Мухтара Еркыновича перевезли в стационар. Потом заместитель начальника изолятора ему сообщил, что госпитализация была плановой(?!). При этом руководитель следственной группы КНБ Владимир Петровский, который не мог не знать о перемещениях своего «подопечного», ни в какую не хотел общаться с г-ном Бейсекеевым. Только поздно вечером Жамиле Джакишевой удалось наконец-то выведать, что ее супруга положили в Республиканскую клиническую больницу города Астаны.

Вчера, 21 октября, она получила разрешение на свидание с мужем. Свидание длилось с шести до семи вечера. Подробности той встречи мы узнали от самой Жамили Джакишевой сегодня утром, связавшись с ней по телефону.

- Мы с Мухтаром разговаривали, конечно же, в основном о его здоровье. Он сказал, что в субботу, 17 октября, у него началось головокружение. Фельдшер СИЗО в сердцах крикнула: «Да сколько уже можно!» — и вызвала врачей из госпиталя КНБ. Те осмотрели его и сказали: «Его уже невозможно здесь держать, нужно класть в больницу». После этого в следственный изолятор приехал консилиум врачей, среди них, со слов Мухтара, был даже министр здравоохранения. Они решили, что ему действительно нужна госпитализация, и в тот же день он был в больнице.

По словам врачей, у арестованного случился гипертонический криз. Его состояние улучшилось, давление держится в районе 150—160. Как сказала наша собеседница, ее мужу, конечно, плохо, но все-таки лучше, чем было до этого. «Сейчас видно, что человека лечат. В СИЗО он пил таблетки, которые ему давали, но толку от них никакого не было: состояние ухудшалось», — поделилась наблюдениями жена подследственного.

Не успели мы подготовить материал о том, как прошла встреча супругов Джакишевых, как в редакцию вновь позвонила Жамиля Джакишева. Она сообщила, что в клинической больнице ее поставили перед фактом: «Вашего мужа вчера вечером увезли обратно в СИЗО». Почему? На этот вопрос ей никто не ответил. Чтобы узнать, что произошло вчера после ее ухода, почему было принято решение выписать ее мужа из стационара и вновь отправить в СИЗО КНБ, она немедля поехала в СИЗО КНБ. Удастся ли ей что-то выяснить — узнаем уже сегодня, следите за публикациями.

Обращает внимание тот факт, что выписка Мухтара Джакишева произошла, когда рабочий день был уже завершен, говорит адвокат Нурлан Бейсекеев.

- Сам факт того, что его выписали после семи, о многом говорит. Ну если вы его выписываете, вы скажите родственникам! — возмутился адвокат.

Нурлан Бейсекеев рассказал, что в стационаре Мухтару Еркыновичу провели курс интенсивной терапии, давление удалось снизить. То есть устранили следствие, а вот с причиной болезни не разобрались. «Где гарантия, что давление опять не поднимется или с сердцем что-нибудь не произойдет?» — задался вопросом г-н Бейсекеев. Но ответа, как вы понимаете, нет. Видимо, для КНБ было вполне достаточно того, что сам гипертонический криз миновал, а лечить его последствия, как и болезнь Мухтара Джакишева в целом — не их забота.

Рамазана Есергепова в суд не привезли

Автор: Евгения ПЛАХИНА

Рассмотрение апелляции по делу главного редактора газеты «Алма-Ата ИНФО» Рамазана Есергепова проходит в Жамбылском областном суде в Таразе без него самого. Об этом сообщил наш собкор Шухрат Хашимов, который находится у здания суда.
More...
Прессу и «группу поддержки» пустили на первые 10-15 минут заседания. Сейчас процесс проходит в закрытом режиме.

Сегодня в 10.30 в Жамбылском областном суде началось рассмотрение апелляционной жалобы по делу главного редактора газеты «Алма-Ата ИНФО» Рамазана Есерегпова. Порядка 30 человек активистов, политиков и журналистов из Алматы и Тараза прибыли на судебное заседание.

Как сообщила нам г-жа Есергепова, на слушания пришли адвокаты президента компании «БМ» Махмадова и начальника службы безопасности компании Сандыбаева, а также приставленный ДКНБ к Рамазану Есергепову адвокат Салтанат Сапаева, от услуг которой редактор отказался.

- До этого я говорила ей: от вас же Рамазан отказывается, он вам не доверяет, зачем вы все время ходите на заседания? В ответ она мне сообщила, что ее назначили и, хоть она и отказывалась, все равно заставляют участвовать в процессе, — рассказала супруга журналиста.

Всех, пришедших на судебное слушание поддержать Рамазана Есергепова, запустили на первые 10—15 минут заседания. Как сообщила Раушан, за это время судья Амиров успел отклонить ее ходатайство и ходатайство бывшего судьи Верховного суда Утегена Ихсанова об участии в процессе.

- Судья нас выслушал, выслушал мнения трех адвокатов, которые выразили согласие с тем, чтобы удовлетворили наши ходатайства. Даже Салтанат Сапаева была согласна. Потом выступил прокурор, который заявил, что ходатайства необходимо отклонить. Речь его была невнятная... После этого судья принял решения, что их надо отклонить, — рассказала Раушан.

В свою очередь Утеген Ихсанов тоже считает, что у суда не было законных оснований отклонить ходатайства об участии его и супруги журналиста в процессе.

- Мы думали, что суд апелляционной инстанции восстановит наши права на участие в процессе. Не допускать нас к процессу никаких законных оснований нет. Мы также отметили, что в деле никаких государственных секретов нет. Этот государственный секрет надуман с целью того, чтобы лишить Есергепова защиты и гласного рассмотрения дела.

- Я надеялась, что хотя бы на стадии апелляционного рассмотрения нас допустят к защите. Но, увы..., — заметила в заключение Раушан.

Сейчас супруга и журналисты ожидают решения у здания суда. Следите за нашими публикациями.

Евгений Жовтис: Шесть пунктов моей невиновности

Автор: Ирина МЕДНИКОВА

Евгения Жовтиса не допустили к участию в процессе апелляции. Правозащитник передал только пояснения к апелляционной жалобе, где в сотый раз объяснил все обстоятельства ДТП и объяснил, почему он юридически невиновен.
More...
Его речь была зачитана на суде адвокатом Виталием Вороновым. Приводим ее ниже полностью.

Пояснения Евгения Жовтиса к апелляционной жалобе

Для заседания коллегии по уголовным делам Алматинского областного суда (рассмотрение апелляционных жалоб)

В соответствии с ч. 4 ст. 408 УПК РК лицо, подавшее апелляционную жалобу, имеет право выступить в суде апелляционной инстанции для обоснования своей жалобы. В соответствии с ч. 4 ст.409 УПК РК участник процесса (подсудимый) имеет право изложить мотивы и доводы своей апелляционной жалобы. В связи с этим хочу изложить ряд мотивов и доводов своей апелляционной жалобы, подтверждающих незаконность и необоснованность обвинительного приговора.

I

Согласно ч.1 ст. 67 УК РК лицо, совершившее преступление небольшой тяжести, независимо от тяжести последствий, подлежит освобождению от уголовной ответственности, если оно примирилось с потерпевшим и загладило причиненный вред.

Согласно Нормативному постановлению Верховного суда РК «О судебной практике по применению ст.67 УК РК» от 21.06.2001 г. для применения ч.1 ст.67 УК РК необходима совокупность оснований:
Совершенное деяние относится к категории преступлений небольшой тяжести;
Состоялось примирение с потерпевшим;
Заглажен причиненный вред.

Необходимо отметить, что при наличии этой совокупности оснований орган дознания (дознаватель), предварительного расследования (следователь), прокурор или суд не просто могут или не могут, вправе или не вправе, а обязаны освободить лицо от уголовной ответственности, даже если в результате этого преступления наступили тяжкие последствия в виде тяжкого вреда здоровью или смерти потерпевшего.

Преступление, в совершении которого я обвиняюсь по ч.2 ст.296 УК РК, согласно ч.2 ст.10 УК РК, относится к преступлениям небольшой тяжести.

Потерпевшей по данному делу постановлением органа дознания признана мать потерпевшего Райхан Молдабаева. Примирение с ней у меня состоялось 29 июля 2009 г. в присутствии свидетелей — родственников погибшего, а также директора ОФ «Хартия за права человека» Ж.У.Турмагамбетовой и руководителя ИОЦ КМБПЧ и СЗ Р.М.Акылбековой, когда я посетил дом потерпевшей и выразил искреннее соболезнование в связи с тем, что оказался причастен к трагической гибели ее сына. И хотя в материалах дела имеются заявление потерпевшей от 29 июля 2009 г. и ее представителя Т.Кудабековой от 5 августа 2009 г.о привлечении меня к уголовной ответственности, имеется заявление потерпевшей от 6 августа 2009 г. о примирении, отсутствии претензий и заглаживании вреда. Данное заявление потерпевшей не отозвано и не дезавуировано, и таким образом налицо документ, подтверждающий примирение.



Заглаживание вреда, насколько это возможно, исходя из трагизма ситуации, также состоялось в размере, согласованном с потерпевшей, о чем имеется соответствующая расписка от 6 августа 2009 г.

Таким образом, уже к моменту составления протокола обвинения 14 августа 2009 г. у дознавателя М.Садирбаева была копия расписки, переданная мною и адвокатом Ш.Баткаловой, и он также знал о том, что данное преступление относится к преступлениям небольшой тяжести. 18 августа 2009 г. вместе с ходатайствами стороны защиты свидетелем В.Никитенко дознавателю была передана копия заявления потерпевшей о примирении от 6 августа 2009 г.

Отсюда, начиная с 18 августа 2009 г., у дознавателя были все основания для прекращения уголовного дела в связи с примирением сторон согласно ст.38 УПК РК с применением ч.1 ст.67 УК РК. Причем дознаватель был обязан прекратить дело, правда, сначала спросив обвиняемого, то есть меня, о моем согласии с прекращением дела по этому основанию. Ничего этого сделано не было. А прокурор и суд вообще не стали рассматривать вопрос о возможности прекращения дела в связи с примирением сторон.

Согласно ч.3 и ч.5 ст.38 УПК РК обвиняемый имеет право возражать против прекращения дела в связи с примирением сторон, поскольку, если он согласится с прекращением дела по этому основанию, это будет означать, что он признает себя виновным в совершении преступления. Если обвиняемый с этим не согласен, то продолжается и дознание, и предварительное расследование, и судебное разбирательство до вынесения приговора, оправдательного или обвинительного.

Но и в случае обвинительного приговора, согласно ч.1 ст. 38 УПК РК, суд может освободить подсудимого от наказания в связи с примирением с потерпевшим.

Суд не рассматривал и эту возможность тоже.

То есть, если не брать во внимание политическую сторону этого судебного процесса, то при наличии всей совокупности оснований для прекращения дела или освобождения меня от наказания в связи с примирением с потерпевшей, я был приговорен к четырем годам лишения свободы, по существу только в связи с тем, что не согласился признать себя виновным в совершении преступления и в полном соответствии с Конституцией РК, уголовным и уголовно-процессуальным законодательством РК пытаюсь доказать свою невиновность.

То есть, если водитель был пьян, превысил скорость, совершил наезд на пешехода в населенном пункте, на пешеходном переходе, да еще скрылся с места происшествия, но при этом примирился с потерпевшим, то орган дознания, прокурор или суд обязаны освободить его от уголовной ответственности, потому что это преступление небольшой тяжести. А если водитель был трезв, скорость не превышал, с места происшествия не скрывался , с лицом, признанным потерпевшим, примирился, вред загладил, но не признал себя виновным в совершении преступления и пытается это доказать, то он, обвиненный в совершении того же преступления небольшой тяжести, считается значительно более общественно опасным и для исправления надо лишить его свободы на четыре года.

II

Теперь почему я считаю себя невиновным. Сразу хочу пояснить, я считаю себя невиновным, потому что не совершал преступления, предусмотренное Уголовным кодексом РК. Но сохраняется человеческая, моральная ответственность за гибель человека, за то, что я был за рулем автомашины, совершившей наезд на человека, в результате чего произошла трагедия, и человек погиб. Это и моя трагедия, моя беда, моё моральное бремя.



Ну, хорошо, родственники погибшего — не юристы, не разбираются в уголовном праве, у них в семье — трагедия, погиб родственник.

Ну, хорошо, обычные граждане — не юристы и полагают, что раз погиб человек, пешеход, то всегда виноват водитель.

Но дознаватель, прокурор, судья — они же юристы и должны руководствоваться законом.

Во-первых, они должны знать, что в Уголовном кодексе РК есть ст. 300, согласно которой нарушение пешеходом правил безопасности дорожного движения, если оно повлекло смерть человека, наказывается лишением свободы на срок до 4 лет. Не водитель наказывается, а пешеход.

То есть, если пешеход нарушил правила дорожного движения , например, перебегал дорогу в неположенном месте, или, как в моем случае, оказался на дорожном полотне скоростной автотрассы, он, помимо того, что рискует погибнуть сам, несет такую же административную или уголовную ответственность, как и водитель.

Если в результате таких действий пешехода погибнет водитель автомобиля, пытавшийся избежать наезда, или водитель и пассажиры встречного автотранспорта, или другой пешеход, идущий по тротуару, стоящий на остановке, идущий по обочине, то не водитель, а этот пешеход может быть наказан четырьмя годами лишения свободы. А если погибнут два и более человек — то срок лишения свободы составит от трех до восьми лет.

В моем случае произошла трагедия. Нарушивший правила дорожного движения пешеход погиб сам. Суд вообще не устанавливал фактические обстоятельства, связанные с действиями пешехода.

Во-вторых, дознаватель, прокурор судья должны знать ст. 23 Уголовного кодекса РК, согласно которой «Деяние признается совершенным невиновно, если лицо, его совершившее, не осознавало и по обстоятельствам дела не могло осознавать общественной опасности своих действий либо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий и по обстоятельствам дела не должно было или не могло их предвидеть». Причем независимо от тяжести этих последствий. Даже если это смерть человека.

Преступление - это деяние, содержащее состав: объект, субъект, объективную и субъективную стороны.

Объект — общественные отношения в сфере обеспечения безопасности движения. Общественно опасные последствия — смерть человека. Субъект — это лицо, в результате действий которого наступили эти последствия. Последствия есть — человек погиб. Субъект есть — водитель, это я.

Объективная сторона — это нарушение правил дорожного движения и причинная связь между этим нарушением и последствиями.

Объективная сторона и в протоколе обвинения, и в приговоре сильно искажена и не доказана, но об этом я скажу позже.

Но самое главное: нет субъективной стороны, юридической вины!

Преступление, в совершении которого я обвиняюсь, относится к преступлениям, совершенным по неосторожности. Неосторожность в данном случае должна выражаться в преступной небрежности. Согласно ч.3 ст.21 УК РК преступление признается совершенным по небрежности, если лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий своих действий, хотя при должной внимательности и предусмотрительности должно было и могло предвидеть эти последствия.

Ни орган дознания, ни сторона обвинения, ни суд не аргументировали и не доказали, исходя из чего они пришли к выводу, что я мог и должен был предвидеть общественно опасные последствия в виде смерти человека в результате своих действий. И каких именно действий?

Я, совершенно трезвый, не превышая допустимой скорости, ночью, еду по автотрассе, где разрешенная скорость 110 км в час. Где нет ни одного предупреждающего или запрещающего знака. Еду по своей полосе, достаточно далеко от обочины, готовлюсь к встречному разъезду.

Почему я должен предвидеть, что вне пределов моей видимости по полосе моего движения в попутном направлении движется пешеход?

Я не то, что не мог и не должен был предвидеть общественно опасные последствия в виде смерти человека, я даже не мог и не должен был предвидеть наличие самого пешехода на дороге.

Что я должен был предвидеть, так это то, что если я при встречном разъезде не справлюсь с управлением из-за высокой скорости и неправильного выбора скоростного режима или сильного ухудшения видимости, или ослепления и выеду на встречную полосу движения или на обочину, то поставлю под угрозу себя и своих пассажиров, пассажиров встречных машин, возможных пешеходов на обочине. Это я могу и должен предвидеть.

А предвидеть наличие пешеходов на автодороге я не могу и не должен. Дорога — для машин, а для пешеходов — тротуар, пешеходный переход. Обочина там, где нет тротуаров.

С тем же успехом я должен был бы предвидеть, что за рулем встречного автотранспорта лихач, который обгоняет через сплошную линию, или пьяный. Это бывает и приводит к ДТП, но обязывать водителя это предвидеть нельзя, потому что предполагается, что участники дорожного движения соблюдают Правила дорожного движения.

Водитель не может и не должен предвидеть, что пешеход будет перебегать дорогу прямо перед машиной или ночью выйдет на скоростную дорогу. При этом, конечно, в любом случае водитель должен пытаться избежать ДТП, избежать наезда, контролировать свою машину, но обязывать его предвидеть грубое нарушение ПДД другим участником дорожного движения нельзя.

В моих действиях не было никакой преступной небрежности.

И по существу суд осуществил объективное вменение, то есть привлек меня к уголовной ответственности за невиновное причинение вреда, что запрещено ст. 19 УПК РК.

III

Теперь об объективной стороне преступления, в совершении которого я обвиняюсь.

В протоколе обвинения и в приговоре меня обвинили в том, что я нарушил п. 10.1. ПДД, а именно, приближаясь к 131 км. 800 м. автодороги Карой-Алматы не повысил внимания и не принял мер предосторожности. Однако ни орган дознания, ни сторона обвинения, ни суд не указали, а в связи с чем я должен был повысить внимание и принять меры предосторожности.

Если в связи со встречным разъездом, то этот вывод суда не соответствует фактическим обстоятельствам дела.

В полном соответствии с ПДД я как раз и повысил внимание и принял меры предосторожности. За 150—200 метров до встречного автотранспорта переключил дальний свет автомашины на ближний, за 100—150 метров перенес ногу с педали газа на педаль тормоза и стал притормаживать двигателем. Для встречного разъезда никаких дополнительных мер предосторожности и дополнительного внимания мне и не надо было. Если же орган дознания, сторона обвинения и суд полагают, что я должен был повысить внимание и принять меры предосторожности для того, чтобы избежать ДТП и наезд на пешехода, то этот вывод вообще не соответствует фактическим обстоятельствам дела.

Ни за 200, ни за 150, ни за 100, ни за 70 метров я не вижу и не могу видеть пешехода, поскольку согласно проведенному следственному эксперименту видимость дорожного полотна в ближнем свете фар моего автомобиля — 56 метров.

Кроме того, я не могу и не должен предвидеть, что вне пределов моей видимости, в нарушение ПДД по дорожной полосе движется пешеход.

Поэтому никаких иных оснований для повышения внимания и принятия мер предосторожности, кроме как для обеспечения безопасности при встречном разъезде у меня не было.

А для встречного разъезда я повысил внимание и принял меры предосторожности, как следует из материалов дела. При встречном разъезде я не выезжал на встречную полосу движения, не выезжал на обочину, не осуществлял опасного маневрирования или перестроения, не менял направления движения.

Согласно схеме ДТП и протоколу осмотра места происшествия место наезда и место остановки моей автомашины после наезда находятся посередине полосы моего движения, что подтверждает вышесказанное.

Таким образом, никакого нарушения п. 10.1 ПДД я не допустил и этот вывод суда в обвинительном приговоре совершенно бездоказателен.

Еще одним и последним нарушением ПДД, в котором меня обвинили орган дознания, сторона обвинения и суд, является то, что, будучи ослепленным за 100 метров до встречного автотранспорта я не приступил немедленно к экстренному торможению и остановке, не меняя направление движения, и, таким образом, нарушил п.19.2 ПДД.

И этот вывод голословен, бездоказателен и не соответствует фактическим обстоятельствам.

Во-первых, никакого ослепления у меня ни за 100 метров, ни за 70 метров, ни за 50 метров не было.

Этих утверждений или предположений нет ни в одном из протоколов моих допросов, ни в каких иных материалах дела. Это не подтверждено и не доказано ни одной из экспертиз, включая судебно-медицинскую экспертизу моего зрения. Более того, СМЭ вообще пришла к выводу, что параметры моего ослепления на основе имеющихся исходных данных невозможно установить.

Данные о моем ослеплении за 100 метров до встречного автотранспорта полностью сфальсифицированы дознавателем М.Садирбаевым, переданы им экспертам для проведения сфальсифицированной судебно-автотехнической экспертизы. Несмотря на то, что фальсификация исходных данных бесспорно была доказана в ходе судебного рассмотрения, суд вынес обвинительный приговор, основываясь на сфальсифицированных дознавателем исходных данных и, соответственно, сфальсифицированных результатах экспертизы.

Орган дознания, сторона обвинения и суд намеренно подменили понятия и назвали ослеплением ухудшение видимости дорожного полотна, о котором я говорю в ходе допросов меня как свидетеля. Однако ухудшение видимости наступает у любого водителя: ночью по сравнению с дневным временем; в сумерки; и при дальнем, и при ближнем свете фар встречного автотранспорта. Ухудшение видимости может быть небольшим или сильным, но никакого отношения к ослеплению ухудшение видимости не имеет. Никакого ослепления у меня не было, а вот ухудшение видимости было!

Во-вторых, никакого экстренного торможения хоть при ухудшении видимости, хоть при ослеплении производить нельзя. Это запрещает п.10.5 ПДД, поскольку такое торможение опасно, как для водителя и его пассажиров, так и для автотранспорта, едущего сзади. Экстренное торможение можно осуществлять для предотвращения ДТП, но за 100 метров до встречного автотранспорта я не вижу пешехода, и никаких оснований и причин для экстренного торможения и предотвращения ДТП в тот момент у меня нет.

В-третьих, согласно выводам органа дознания, стороны обвинения и суда я почти три секунды вел свою автомашину в состоянии ослепления, причем не тормозя. Но это абсурд, противоречащий здравому смыслу вывод. Невозможно три секунды вести машину с закрытыми глазами. Водитель рефлекторно либо давит на тормоз, а если растеряется, то может повернуть руль и выехать на встречную полосу движения или съехать на обочину, если не в кювет. А по мнению стороны обвинения и суда я в течении почти трех секунд в состоянии ослепления, по существу с закрытыми глазами, аккуратно вел машину, не тормозя и никуда не смещаясь со своей полосы движения. Это абсурд, причем не на чем не основанный и бездоказательный вывод.

Никакого нарушения п.19.2 ПДД я не допустил, поскольку никакого ослепления у меня не было и никаких причин для применения экстренного торможения за 100 до встречного автотранспорта у меня не было. За 100 метров до встречного автотранспорта никакого пешехода я не видел, не мог и не должен был видеть. И также я не мог и не должен был предвидеть его появление на дорожном полотне.

IV

Теперь о наличии или отсутствии технической возможности избежать наезд и почему, по моему мнению, произошел этот несчастный случай. Обычные люди, не эксперты, не специалисты думают, что если водитель в 30—50 метрах увидел пешехода, то он может затормозить и избежать наезда. Так, может быть, думают неопытные водители, если они не попадали в ДТП.

Но дознаватель, сторона обвинения, суд, если они обвиняют меня в совершении преступления и указывают на наличие технической возможности избежать наезда, не должны только ссылаться на заключение, тем более сфальсифицированное, экспертов, а должны разобраться во всех обстоятельствах ДТП. А если начать детально разбираться во всех обстоятельствах произошедшего, то легко можно придти к ряду выводов.

До момента фактического торможения автомашина, в зависимости от скорости движения, проходит от 30 до 60 метров, а то и больше. Если исходить из приблизительной скорости моего автомобиля в тот момент (точно ее никто не устанавливал) — 80—90 км в час, автомашина проходит от 20—25 до 40—50 метров за время реакции водителя. То есть, когда водитель почувствовал опасность, увидел препятствие, он должен среагировать и принять решение. На это у него уходит от 0.3—0.8 (для профессиональных автогонщиков) до 1—2 секунд (для обычных водителей, автолюбителей, в зависимости от индивидуальных характеристик и времени суток). Это данные справочной литературы. Таким образом, еще до того момента, как водитель надавит на педаль тормоза, пройдет 0.8—2 секунды и машина пройдет на скорости 80—90 км в час от 20 до 50 метров.

На этой же скорости машина проедет еще 10—13 метров за время срабатывания тормозной системы. То есть, до того момента, как машина начнет фактическое торможение, она проедет от 30—40 до 60—70 метров. К этому расстоянию добавляется непосредственно тормозной путь, то есть расстояние фактического торможения автомашины, который составляет 30—40 метров. Все вместе — это остановочный путь, составляющий от 60 до 100 метров. Если воспользоваться результатами следственного эксперимента, согласно которым видимость дорожного полотна в ближнем свете фар моей автомашины — 56 метров, а остановочный путь, рассчитанный экспериментами — 60—68 метров, то даже если я сразу увижу пешехода на дороге в ближнем свете фар, я не смогу избежать наезда. Причем эксперты для расчетов приняли время моей реакции — 0. 8 секунды.

А если дальний свет фар встречного автотранспорта еще и сильно ухудшил видимость дорожного полотна, и она вполовину сократилась по сравнению с 56 м, то никакой технической возможности избежать наезд у меня не было.

Именно потому, что орган дознания всеми средствами пытался доказать мою вину, он и передал экспертам сфальсифицированные данные — 100 метров до встречного автотранспорта, когда я должен был экстренно тормозить, поскольку якобы был ослеплен. При этом понятно, что за 100 метров никакого пешехода я не вижу.

Эксперты, используя эту величину — 100 метров и при этом не установив, а где в это время находится пешеход, по формулам рассчитывают, что если бы я за 100 м до встречного автотранспорта применил экстренное торможение, то не доехал бы до пешехода, которого я на расстоянии 100 м не видел, и не совершил бы наезд. То есть, эксперты просто «поставили» пешехода туда, куда нужно было органу дознания (дознавателю Садирбаеву).

На мой вопрос в ходе судебного разбирательства экспертам Кравченко и Салканову, откуда они взяли величину 100 метров для использования в своем заключении, оба эксперта сказали, что её им дал дознаватель.

Все это даже трудно назвать предположением, это явная фальсификация.

Причем, если в экспертные формулы подставить, например 30, 40 или 50 метров, то естественно, по расчетам никакой технической возможности избежать наезд у меня нет. Это практически подтвердили и оба эксперта, отвечая на мои вопросы в ходе судебного заседания.

Только если в формулы, использованные экспертами Кравченко и Салкановым, поставить 100 метров, да еще неизвестно по каким данным предположить, что я был на этом расстоянии ослеплен, можно попытаться доказать, что я нарушил п.19.2 ПДД (не применил торможение при ослеплении) и имел техническую возможность избежать наезд на пешехода (при экстренном торможении за 100 м. до встречного автотранспорта не доехал бы до пешехода, которого в тот момент не видел и не мог предположить его нахождение на полосе моего движения).

Если я не был ослеплен, то не нарушал п.19.2 ПДД, а если и был даже ослеплен за 30—40 метров, то по расчетам экспертов у меня не было технической возможности избежать наезд.

И в том, и в другом случае обвинение рассыпается.

Поэтому и были использованы для экспертизы эти сфальсифицированные данные — 100 метров ослепления.

V

Поскольку я не давал показаний в ходе судебного процесса в суде первой инстанции, попробую высказать свое мнение о том, как произошла эта трагедия.

Я не берусь судить о том, вышел ли погибший на дорогу или шел по ней, в каком он был состоянии, и почему он находился на дорожном полотне и при этом не смотрел назад и даже не оборачивался, хотя находился спиной к движению.

Я могу предположить, что произошло, исходя из своих действий и того факта, что пешеход находился на дорожном полотне.

Я, трезвый, ехал со скоростью приблизительно 80—90 км в час по ночной дороге, без разметки, без освещения и без предупреждающих или запрещающих знаков.

Навстречу ехали две-три машины. За 150—200 метров до них для встречного разъезда я переключил дальний свет фар моей автомашины на ближний. Метров за 100—150 перенес ногу с педали газа на педаль тормоза и стал притормаживать двигателем. В это время я не видел пешехода в ближнем свете фар, поскольку он был за пределами видимости.



Встречный автотранспорт (во всяком случае первая автомашина) не переключила фары и продолжала ехать на дальнем свете фар, ухудшая мне видимость.

Метров за 30—40 до неё мне уже почти ничего не было видно.

Встречный разъезд машин, находящихся на расстоянии 100 метров, происходит в течение около 2 секунд или чуть больше в зависимости от скорости обеих машин.

В это время пешеход, видимо, находился в зоне вне видимости. Сначала потому что он был значительно дальше расстояния видимости в ближнем свете фар моей автомашины, а затем, потому что видимость дорожного полотна ухудшилась (сократилась) из-за дальнего света фар встречного автотранспорта.

Сразу же после встречного разъезда я, видимо, увидел пешехода на расстоянии 25—30 метров, хотя мне показалось, что это было 2—3 метра, о чем я показывал в своих допросах. Однако на скорости 80—90 км в час, да еще и в такой ситуации трудно адекватно оценивать расстояние, тем более, что 25—30 метров на такой скорости машина проезжает за 1- 1,3 секунды.

Я сразу же стал экстренно тормозить, но избежать наезда не смог.

Эти мои предположения полностью подтверждаются схемой ДТП и протоколом осмотра места происшествия.

Согласно этим процессуальным документам от места наезда до места остановки машины — 41, 8 метра.

Если бы я не видел пешехода и сразу не применил экстренного торможения, от места наезда до места остановки автомашины должно было бы быть 60—68 метров, с учетом времени реакции водителя и срабатывания тормозной системы.

А поскольку я остановился после наезда через 41, 8 м, значит, я увидел пешехода, применил экстренное торможение, но не смог избежать наезда. У меня также не было и времени принять иное решение, например, вывернуть руль влево (поскольку пешеход был перед правыми фарами) с опасностью вылететь на встречную полосу.

VI

И последнее.

Ознакомившись с возражениями прокурора на мою апелляционную жалобу и апелляционную жалобу стороны защиты и отметив, что они практически не содержат никаких обоснованных доводов и аргументов, опровергающих мои доводы и доводы моих защитников, хочу сделать два небольших комментария.

1. Возражения прокурора вообще никак не касаются доказывания субъективной стороны преступления. То есть, сторона обвинения и не пытается доказывать вину, устанавливать форму вины и обосновывать: почему я мог и должен был предвидеть появление пешехода на автотрассе, ночью, где нет пешеходного перехода и никаких предупреждающих или запрещающих знаков.

2. В своих возражениях прокурор ссылается на мои замечания в протоколе об ознакомлении с постановлением о назначении судебно-автотехнической экспертизы, где я говорю об ослеплении за 30—40 метров до встречного автотранспорта.

Действительно, когда я увидел в постановлении о назначении экспертизы цифру 100 метров до встречного автотранспорта, когда, по мнению дознавателя, я был ослеплен, я уточнил, что ни за 100, ни за 70, ни за 50 метров никакого ослепления не было. А было ухудшение видимости. И лишь за 30—40 метров ничего не было видно, что можно назвать ослеплением, хотя на тот момент я не знал о медицинском определении ослепления.

Именно поэтому я и обратился с ходатайствами к суду о допросе специалиста-медика для прояснения вопроса о параметрах ослепления, а также о проведении повторной комиссионной судебно-автотехнической экспертизы и эксперимента для установления вообще возможности моего ослепления хоть за 100, хоть за 50 или 40 метров до встречного автотранспорта.

В обоих ходатайствах мне было немотивированно отказано.

Тем не менее, в своем возражении прокурор приводит эти мои слова и утверждает, что это подтверждает, что если бы я при ослеплении за 30—40 метров экстренно затормозил, то избежал бы наезда на пешехода.

Однако как раз, если в экспертные формулы вместо 100 метров подставить 30—40 метров, никакой технической возможности избежать наезда у меня нет.

Больницу превратили для Джакишева в СИЗО

Автор: Татьяна ТРУБАЧЕВА

Полицейские наотрез отказались допустить Нурлана Бейсекеева в больничную палату к Мухтару Джакишеву. Хотя и уголовно-процессуальный закон, и Конституция республики позволяют защитнику встречаться с подзащитным неограниченное число раз без разрешения на встречи от кого бы то ни было.
More...


Как мы уже сообщали, Мухтара Джакишева перевели из СИЗО КНБ в республиканскую клиническую больницу в Астане. Уже второй день к нему пытаются попасть его адвокат Нурлан Бейсекеев и супруга Жамиля. Вчера их не пускали даже на порог больницы. Сегодня адвокату удалось добраться до палаты. Но у дверей его встретили люди в полицейской форме, который отказались допустить Бейсекеева к подзащитному.

- Сейчас передо мной стоят капитан Канапьянов и еще один полицейский, они говорит, что мне туда заходить нельзя, — обрисовал ситуацию Нурлан Бейсекеев, позвонивший в редакцию прямо из больницы. — Объясняют это тем, что таков был приказ руководителя. Фамилию своего руководителя Канапьянов категорически отказался называть.

Однако, говорит адвокат, у него «нет ограничений по количеству и по продолжительности конфиденциальных встреч с подзащитным». Право на встречи защитнику и его клиенту дают Уголовно-процессуальный закон и Конституция, и пока эти права еще никто не отменял.

- Мы не ставим сейчас вопрос о том, чтобы Жамиля (супруга Мухтара Джакишева — авт.) прошла к Мухтару Еркыновичу, понятно, что ей нужно разрешение от следственного органа. Но меня они обязаны пустить. Получается, что у нас больница превратилась во второй следственный изолятор. В свое время я не мог попасть в СИЗО КНБ, в конце концов, добился, чтобы меня пускали к моему клиенту. Теперь столкнулся с этим же в гражданском учреждении. Они (следственные органы, у которых находится «дело Джакишева», — авт.) у себя творили беспредел, теперь творят его в гражданском учреждении, — возмущается юрист.

На данный момент Нурлану Бейсекееву удалось только выяснить, что Мухтар Джакишев лежит в стационаре с диагнозом «артериальная гипертония». Наблюдает его заведующий кардиологическим отделением Республиканской клинической больницы Булат Купенов. Непосредственно с ним адвокат не смог переговорить, потому что тот сейчас находится на конференции. Врач отделения, у которого адвокат пытался выяснить хоть какие-то подробности о состоянии своего подзащитного, отказался что-либо говорить, сославшись на то, что больного наблюдает завотделением.

Также Нурлан Бейсекеев узнал еще одну немаловажную подробность: Мухтара Джакишева доставили в больницу 17 октября в 20.40 — так значится в медкарте. Однако адвокат и супруга экс-президента урановой компании узнали от сотрудников СИЗО КНБ о госпитализации только 19 октября, после обеда. То есть почти двое суток спустя. Но зачем нужно было засекречивать еще и эту информацию? Адвокат этого просто не понимает.

Потешная война обошлась в большой тиын!

Автор: Лариса ШТАБА

В прошлую пятницу на полигоне Матыбулак, что под Алматы, прошли совместные учения Коллективных сил оперативного реагирования (КСОР-2009). Ради 70 минут показного боя представители войск пяти государств полтора месяца отрабатывали боевую подготовку.
More...
На военизированное представление прилетели полюбоваться президенты пяти государств и их министры обороны на восьми вертолетах. Весь полигон находился под бдительным оком снайперов. Но надо отдать должное принимающей стороне — представление прошло без чрезвычайных инцидентов, и главы государств, наблюдавшие с командной вышки, увиденным действом остались довольны.

Даже мне, наблюдающей непосредственно с поля боя, представление очень понравилось. Еще бы, в небе над Отарским полигоном проносились реактивные самолеты, четко поражавшие все намеченные цели, затем орудийные залпы ракетных установок «Град» проложили огненную трассу, прошла бронетехника, высадка российской 31-й десантно-штурмовой бригады завершила красочное действо по захвату городка условного противника. Затем настала очередь МЧС, пожарных и медиков.

Когда «боевые действия» закончились и настала очередь обеда («Война войной, а обед по расписанию»), я направилась с «линии фронта» в полевой лагерь. Министерство обороны Казахстана постаралось на совесть и фактически на 10 тысяч человек на высшем уровне оборудовало огромный палаточный городок.

По периметру лагерь осветили фонарями: специально к учениям была проведена на полигон линия электропередачи, и в поле засветились «лампочки Ильича», пробурили скважину, провели водопровод и канализацию. Открыли продуктовый и промтоварный магазины, кафе, обменник, магазин. Говорят, хотели поставить еще и банкомат, однако что-то не срослось. Но все равно за все время существования Отарского гарнизона гвардейцы не видели сразу столько благ не то что в походных условиях, а даже в самом военном городке.

В день учений на полигон даже чужая муха без проверки не залетела, поэтому мне, как приглашенной, двери везде были открыты. Я побывала в палатках, в которых разместили иностранных военных. Россияне, армяне, таджики и киргизы жили в палатках с деревянными полами, одноярусными кроватями и другими благостями, которые, увы, были не доступны казахстанским солдатам. За неимением деревянных полов они жили, как положено в поле, на земляном полу, ходили в общие уличные туалеты, но все остальные блага были им доступны тоже. Даже компания сотовой связи Ксеll установила на полигоне передвижную антенну, и качество услуг сотовой связи было даже выше, чем в Южной столице.

Побеседовав с генералами наших союзников и выслушав массу хвалебных речей в адрес президента Казахстана, я отправилась на полевую кухню. Не знаю, как выглядели палатки, в которых кормили рядовых солдат, но там, куда попала я, в шатре стоял огромный стол, застеленный белой скатертью, на которой в вазах изобиловали фрукты и конфеты, на блюдах — нарезка, казы, карта, жая, белуга, как мне сказали, «с президентского стола».

Этот термин меня немного покоробил, и я, расположившись на венском стуле, заказав тарелку рисовой каши и чашку чая с медом, стала разглядывать интерьер импровизированной полевой столовой. Изнутри палатка была обтянута белой накрахмаленной тканью, на окошечках висели занавесочки, под потолком шатра красовались две сверкающие огнями люстры, вдоль стен — кресла и диваны, перед входом — огромное зеркало, а пол столовой украшал персидский ковер. Нехилая обстановочка!.. Мне вспомнились сказки о Золотом Петушке и Шамаханской Царице...

После сытного обеда решила отправляться домой, в Алматы, а перед дальней дорогой зайти в «дамскую комнату». Добрые военные провели меня в кунг... С виду обычный, изнутри он оказался туалетной комнатой, разделенной на три отдельных кабинки, выполненных по всем традициям евростандарта: на полу и стенах кафель, в центре — белоснежная мойка с зеркалом и подсветкой, справа и слева от мойки пластиковые раздвигающиеся двери. Открыв одну из них, я обнаружила душевую кабину, другая дверь скрывала унитаз и писсуар — все как в лучших домах Лондона. И все это удовольствие в полевых условиях!

Потрясенная, я вышла за ворота лагеря и побрела по дороге. Около меня притормозила иномарка. «Вас до городка подвезти?» — услышала я предложение довольно заманчивое для человека, весь день проведшего на ногах в Матыбулакской степи. Естественно, согласилась. Мне подфартило вдвойне — машина ехала до Алматы. А дорога домой оказалась для меня еще одной приятной неожиданностью.

В июле, когда я приезжала в пгт. Гвардейский, дорога от Отара до Бишкекской трассы представляла собой полигон для испытаний автомобилей. Но в этот раз я не поверила своим глазам: дорога лежала ровной лентой, без сучка и задоринки. Я не заметила ни единой ямы и даже трещины в асфальте. «Почаще бы проводили подобные учения, — пронеслась мысль. — Следующие желательно в Аягузе — там вместо дороги вот уже несколько лет направление до Семипалатинска».

Но мечтам моим не суждено сбыться, поскольку, по словам все тех же благодарных российско-армянских генералов, учения ШОС-2010 запланированы вновь на этом же Матыбулакском полигоне. Ведь для принимающей стороны, по словам все тех же россиян, только обустройство палаточного городка обошлось в «кругленькую копеечку», не говоря уже об обеспечении продовольствием и топливом. «Зачем придумывать еще что-то, когда у вас уже созданы все условия?» — улыбнулся мне российский военачальник.